– Мы видели, что в последние недели разворачивалось вокруг Гренландии. Можем ли мы в этой ситуации по-прежнему реально рассчитывать на американцев, которые были основными гарантами сдерживания НАТО? Что будет дальше?

– Я считаю, что всем нам должно быть ясно, какой огромный объем работы здесь, по эту сторону Атлантики, остался невыполненным. Беда Европы уже 35 лет заключается в том, что мы не сосредоточивались на собственной обороне.

Если посмотреть на оборонные расходы Западной Европы в период холодной войны, то они находились примерно на том уровне, которого мы в Эстонии достигли сегодня, – около 4%. Мы жили в иллюзии мирного дивиденда – это, кстати, термин, который дал нам Джордж Буш-старший (в трактовке тогдашнего президента США высвобождавшиеся после окончания холодной войны оборонные ресурсы можно было использовать в других сферах, однако США оставались гарантом глобальной безопасности – прим. ред.).

Теперь мы находимся в ситуации, когда у нас недоразвитая оборона и мы в значительнои степени зависим от США. Мы не можем сказать, что США на протяжении всего этого длительного времени не мешали нам развивать автономную оборону. Одно из крупнейших внешнеполитических противостоянии между Америкой и Европой произошло в 1998 году, когда Европейский союз принял решение под названием Декларация Сен-Мало (принятое 4 декабря 1998 года в Сен-Мало совместное заявление заложило основу общей политики Европейского союза в области безопасности и обороны. Было достигнуто соглашение о том, что Европейский союз должен обладать возможностью применять военные силы в тех случаях, когда НАТО как целое не желает или не может вмешаться – прим. ред.) о том, что мы начнем в конце концов сами заниматься вопросами безопасности в Европе. Тогда это вызвало очень-очень большое недовольство. Америка спрашивала: как вы смеете?

Но теперь новое руководство США совершенно отчетливо настроено против Европы. Если мы читаем их стратегию национальнои безопасности, опубликованную ими в середине декабря, то там, если не прямым врагом, то основным оппонентом названа Европа, на которую обрушилось больше всего критики. По моему мнению, Европа не восприняла ни эту критику, ни сложившуюся ситуацию всерьез.

Если посмотреть на генерального секретаря НАТО Марка Рютте – он говорит здесь о "папочке" (Рютте назвал Дональда Трампа "папочкой" на последнем саммите НАТО – прим. ред.) и в начале недели заявил, что все в полном порядке. Однако на этой неделе министры иностранных дел Гренландии и Дании встретились с вице-президентом США, и после встречи у них были мрачные лица.

Это показывает, что мы недостаточно серьезно отнеслись к тому, что сейчас происходит в отношениях Европы и США. Я могу также добавить, что это крупное изменение инициировано со стороны США, и вовсе не Европа начала этот процесс.

Дальше предстоит сделать очень многое. Это не означает только создание большой, стотысячной армии (комиссар Европейского союза по вопросам обороны Андрюс Кубилюс на прошлой неделе выступил с таким предложением – прим. ред.) – это, разумеется, необходимо сделать, но для того, чтобы Европа была автономной и самостоятельной, требуется провести очень масштабные реформы внутри Европейского союза.

– О Европейском союзе часто говорят, что он изначально является проектом мира, а все вопросы обороны следует оставить на попечение НАТО. Но внутри Европейского союза ведь должен сначала произойти и определенный содержательный структурный поворот? К существующей конструкции на самом деле невозможно просто добавить оперативное оборонное сотрудничество?

– Возможно, первое, что необходимо, – это совет безопасности, в котором эти вопросы обсуждались бы постоянно, так же как в США существует Совет национальной безопасности, где эксперты постоянно в курсе происходящего. Такие советы имеются и в ряде европейских стран, правда, не в Эстонии.

Но в более широком смысле нам необходимо провести куда более важные реформы. Скажем так, первые шаги мы уже сделали с тем займом, который был предложен для закупки вооружении. Это приветствуется, однако мы должны восполнить пробелы в структуре Европейского союза.

Первым из них, безусловно, стал бы единый, объединенный рынок капитала, который позволил бы нам привлекать значительно больше инвестиций. Мы могли бы направлять эти инвестиции в высокие технологии, поскольку на самом деле мы зависим не только от американской военной промышленности или армии, мы полностью зависим именно от американских технологий. Они сами шутят над технологическим отставанием Европы. Все, что мы используем в сфере высоких технологий, ведь поступает из Америки.

Во-вторых, мы должны преодолеть сопротивление относительно совместного займа. Ряд государств-членов выступал против этого на протяжении десятилетий. В Европе мы уже дважды шли на этот шаг: один раз это было во время коронакризиса, а второй раз – непосредственно перед прошлым Рождеством, когда Европейскии союз – разумеется, без Венгрии – принял решение взять займ в размере 90 млрд для оказания помощи Украине после того, как Бельгия заблокировала распределение российских средств, находящихся в управлении Euroclear.

– Малые государства, находящиеся по соседству с Россией, находятся в особенно сложном положении. Будем честны: в Европе ведь нет никакой гарантии, что к власти не придут маленькие копии Трампа, которые будут вести себя эгоистично в роли глав государств. Венгрия точно не останется исключением, достаточно посмотреть хотя бы на популярность националистических партий в Великобритании или в какой-либо другой стране. Сейчас мы словно без головы и не знаем, в чью сторону вообще смотреть. Европейское единство точно так же может рассыпаться у нас на глазах, и мы к этому не готовы.

– Словакия и Чехия уже на полпути туда. Да, мы находимся в сложном положении, но такова жизнь, и мы должны этим заниматься. Жаловаться нет смысла.

Я лично поддержал бы применение статьи 7 (статья 7 Договора о Европейском союзе является механизмом, с помощью которого ЕС может реагировать на нарушение государством-членом основных ценностей ЕС – прим. ред.) в отношении таких стран, как Венгрия, поскольку во внутренней политике они движутся в сторону авторитаризма.

Это проблема, которая существует в любых союзах. Мы должны собраться и определить те сферы, где действует квалифицированное большинство голосов, а не единогласие, которое позволяет подобное блокирование.

– Сейчас европейские государства в вопросе Гренландии используют по отношению к нынешней администрации США масштабную маневренную дипломатию. Надежда заключается в том, что, возможно, американцы забудут эту тему и другие неприятные вещи. Является ли такая дипломатия устойчивой? Этот поворот в Америке ведь не связан только с личностью Дональда Трампа, это гораздо более долгосрочный логический процесс.

– Абсолютно верно, это не устойчивая политика. Беда как раз в странах Западной Европы, которые на протяжении очень долгого времени не сталкивались с крупными неприятностями. Государства, у которых более четкое понимание России, готовы предпринимать в ряде областей более смелые шаги. И не только на риторическом уровне, что мы наблюдали у ряда западноевропейских стран.

Но генеральный секретарь НАТО Рютте сейчас проводит откровенную страусиную политику и говорит, что everything is fine (все хорошо – англ.), хотя каждый видит, что это не так. И фон дер Ляйен тоже не проявила особой смелости, она явно не хочет сказать ничего плохого.

В конечном итоге на уровне руководства Европы необходимо прийти к пониманию того, что мы находимся в новой ситуации и должны действовать иначе. И что мы не согласны с тем, что делает США.

Чем быстрее это произойдет, тем лучше для самой Европы. Американцам нужно ясно дать понять, что одним из наших важнейших принципов является то, что мы не позволяем использовать подобные приемы против Европы.

– Хорошим примером прямоты в отношениях с американцами является верховный представитель ЕС по иностранным делам Кая Каллас. Такого рода смелости не хватает и другим европейским лидерам?

– Абсолютно. Кая Каллас – первый верховный представитель в истории этого института, у которого есть как интеллектуальные способности, так и смелость говорить вещи прямо. Если посмотреть на Федерику Могерини и Жозепа Борреля, то они были чрезвычайно осторожными и не сделали вообще ничего.

– При этом особого оптимизма в отношении европейских лидеров у нас нет, поскольку недавно просочилась информация, что, по мнению некоторых крупных государств, Европейский союз должен назначить специального представителя, который начал бы общаться с Владимиром Путиным. Кроме того, это является очевидной попыткой создать параллельные структуры, поскольку позиции и риторика Каллас не устраивают ряд крупных стран. Вся игра продолжится в характерном для Европы мягком стиле?

– Это связано не столько с Каей Каллас, сколько с тем, что крупные европейские государства сами хотят вести внешнюю политику. Именно поэтому на должность верховного представителя ранее назначали мягких людей, которые не осмеливались ничего сказать.

Это был бы очевидно ошибочный шаг и нанес бы ущерб институту, независимо от того, будет там Кая Каллас или кто-то другой.

В первую очередь это предложение проистекает из определенной фрустрации, особенно во Франции, связанной с тем, что мы больше не ведем внешнюю политику так, как во времена Саркози. Сейчас крупные государства не могут действовать так, как во времена Могерини или Кэтрин Эштон, и это вызывает у них раздражение.