Русское Информационное Поле
На главную
Архив
Общество и политика
Из жизни
Культура
Публицистика
Читательская проза
Соотечественники
Казачьи вести
Интересности
Рецепт дня
Игорь-Северянин. Хроника умирания. 3. Воспоминания Коренди
Источник: ruspol.net
Фото взято из оригинала статьи или из открытых источников


18.12.18
891
Воспоминания Веры Коренди. 2
 
Поэт стал кашлять, показались «цветочки», как говорил доктор Круглов. Открылся туберкулез легких. Мы укрылись на улице Поска 25, в чердачном помещении. Положение было кошмарное: ни гроша за душой, ничего... И никаких надежд. Ни помощи, ни участия. Москва была далеко. Но только Москва и пришла навстречу: нам послали машину для переезда с Устья...
 
К нашему отчаянию, мы, увы, не увидели ее даже издали. Машину перехватил другой, неизвестный... Он-то и перевез свою семью под «чужой маркой»...
 
Не буду называть его имени: я не прокурор и не судья.
 
Но, прочтя мои горькие воспоминания, пусть он осудит сам себя. Конечно, если у него есть совесть! В чем я почему-то очень сомневаюсь. Слишком много вокруг него лжи, довольно наглой и некрасивой. Бог с ним...
 
Между прочим даже есть свидетели этого недостойного поступка. Протестовать не имеет смысла!!! [Далее вычеркнуто.] На устье поэт тяжело заболел двусторонним воспалением легких… Как это было страшно и тяжело! Одна в трех комнатах… Совершенно одна с тяжелобольным. Моя семья вся работала: бросить службу было абсолютно невозможно… Но материально они все время нам помогали. Всем, чем только могли.
 
Утром температуры не было. Он был спокоен, охотно принимал пищу, говорил со мной. К 17.00 часам резко повышалась температура, начинался жестокий жуткий бред. Его посещали тени ушедших: Пушкин, Мирра Лохвицкая, Брюсов, мать и Маяковский…
 
К сожалению, речи их были настолько несвязны, что записать было абсолютно невозможно… К моему великому сожалению, помню я одну единственную фразу: «Ах, Александр Сергеевич, как мне плохо! Неужели это конец? Нет, вы улыбаетесь своей хорошей, ласковой улыбкой… Значит нет! Жизнь будет продолжаться! Мне стало легко. Спасибо, Сашенька! Спасибо!» [Конец вычеркнутого.]
 
И он снова впадал в беспамятство. Сколько раз во время кратких часов сознания он подзывал меня к себе и говорил: «Ах, Векша, родная моя, как хотелось бы мне отдать тебя хорошему человеку. Хоть и жаль! Уж очень ты мне дорога!»
 
Во время болезни Игорь как бы в забытьи твердил: «Верушка, ребеночку елочку. Сделай елочку в сочельник». Я выполнила его желание: около него 24 декабря стояла нарядная елка. После пожара я написала домой письмо о нашем несчастии. Девочка наша ответила: «Приезжайте скорее. Что наше - то ваше». Доброе детское сердечко! Как она поняла нашу безвыходность!
 
И на улице Поска не оставляли нас милые друзья Саркуля. Ежедневно посещали нас, снабжая питательными продуктами. Посещала нас и жена проф. Тютрюмова, временно жившая у себя на даче.
 
Очень часто приходили наши добрые врачи. Положение было действительно трагичным.
 
И вот судьба помогла поэту: случайно я познакомилась с немецким врачом. Мы разговорились. Я рассказала ему всю свою трагедию. Он принял внас живейшее участие. Немедленно зашел к больному, очень внимательно выслушал его. Потом вызвал меня в коридор и. Положив отечески руку на плечо, с грустью сказал: «Тяжелая форма туберкулеза, надо бы в санаторий». Потом помолчал, грустно улыбнулся и тихо произнес: «Я понимаю, сейчас это бред больного. Какая теперь обстановка! Какой санаторий! Хлопочите разрешение на выезд и уезжайте в Таллин. Я помогу вам в это время с питанием, помогу получить разрешение на выезд. Я сам немного поэт. Люблю стихи и люблю и жалею поэтов. Не грустите». Подав мне сочувственно руку, он ушел. И с этого дня из полевой кухни носили мне 3 раза в день питание. Это нас спасло. Не выдержать было бы и мне, не только больному, нуждавшемуся в обильном питании. Мы жили так 3 недели. Наконец, доктор принес мне официальную бумагу на выезд, и сам отвез нас в Нарву на вокзал. Пожелав нам доброго пути и заботливо усадив больного в вагон, этот добрейший человек ушел. Не знаю, остался ли он жив, увидел ли свою семью и детей? Но я глубоко благодарна ему за поэта, и навсегда сохраню в душе его образ и добрую память о нем.
 
Дорога была мучительной и тяжелой. Вагоны набиты. Сидеть ему пришлось где-то в уголке. А надо было лежать, чтобы не утомить изнуренное сердце. Когда же он почти опустился со скамейки на пол, я на следующей же станции пошла к начальнику и просто потребовала отдельное купе. Он не протестовал и дал даже свое. Велика была радость бедного Игоря, когда он смог лечь! Даже получил матрац, подушку и одеяло. Бесконечно долго длился его крестный путь. Едва тянулся поезд, измучив душу и тело. Останавливался на каждом шагу. И стоял часами. Почти два дня ехали мы до Таллина. Силы иссякли. Больному необходима была врачебная помощь. И немедленная. Наконец, подъехали к Таллину. С помощью добрых людей я помогла поэту выйти из вагона. Идти он почти не мог, не было сил. Дошли до отеля «Империал» - и это было все!
 
«Верушка! Дальше я не могу», - сказал он и опустился на ступеньки отеля. Тогда началась охота за машинами. В полном смысле этого слова. И ни одна не желала остановиться, хотя бы из простого человеческого чувства милосердия. Ему становилось все хуже и хуже. А что испытывала я - не пожелаю даже и врагу. Наконец. Я остановила «Красный крест». Удивительно, но сестра милосердия даже не пожелала помочь поэту подняться. Только после моего довольно резкого слова она соблаговолила выйти из машины и, ворча, усадила больного.
 
Вот когда я узнала, что такое «ближний», что такое «человек»! Человек без души и сердца. Даже медицинский работник, призванный к милосердию!
 
На улицу Ретке подъехали поздно вечером, но окна нашей квартиры были слабо освещены. Мы поднялись по лестнице, и я позвонила. Послышались взволнованные шаги, и моя милая тетя Женя со слезами на глазах стояла на пороге. Увидев Игоря, она протянула руки и помогла войти. Вся семья ласково и радостно встречала нас. Усадили за стол, накормили, чем могли. Родная наша девочка просто сияла. «Мамочка! Точша! Как я рада! Не грустите! Все у вас будет!» Моя милая родная единственная! Как я благодарна тебе за эти теплые слова! Поэт с усилием улыбнулся, наклонился и поцеловал головку дочери.
 
Мы провели уютный вечер. Стало тепло и особенно легко на душе. От родного дома, от их ласки и привета, от тепла родного очага. Хотя света не было: горели свечи и маленькие светильнички. Все равно было хорошо. Игорь даже читал свои стихи. «Евгения Ивановна», - вдруг сказал поэт, - «только бы вам хлопот не наделать. Только бы...», - он остановился и опустил голову. «Да ну, Игорь Васильевич, что Вы! Бросьте эти мысли. Все будет хорошо», - ответила она.
 
На другой же день я постаралась позаботиться о враче. Моя добрая знакомая - доктор Каннелауд - жила в Кадриорге. Она ни минуты не медля, поехала со мной. Внимательно выслушала его, покачала головой, прописала лекарства. Жалея ребенка и больного - прописала добавочные чеки на питание. Так что мы были крепко обеспечены молоком, маслом, сахаром.
 
Это было 30 октября 1941 года. А вернулись мы в нашу семью 29 октября, как раз в день моего рождения. К великой радости всех, а особенно мамочки. К сожалению, не было света, было ограниченное количество топлива. Несмотря на это, было уютно, тепло на душе. Одиночество куда-то исчезло.
 
Ноябрь протекал в такой же безнадежной и мрачной обстановке. Отсутствие света и тепла угнетало бедного избалованного поэта. Мрачный город, точно чего-то ожидающий, тоже томился неясным тягостным предчувствием.
 
За лекарствами приходилось красться по чернеющим улицам, под постоянным ожиданием чего-то неизбежного и жуткого. Оставляя семью, а главное больного, переживала ужас. Я опасалась за них. Боялась, что поэт уйдет в «небытие» без меня. Что моя рука не сможет ободрить его нежным прикосновением, уловить его последний угасающий взгляд. С болью в сердце вспоминались его горькие слова: «Мне, кажется, я умру без тебя».
 
А ноябрь летел и летел, унося с собой все минувшее. Гасли мгновения, канули в вечность, чтобы не вернуться никогда.
 
19-го декабря врач пришел снова, очень рано. Выслушав больного, она шепнула мне: «Сегодня ночью посидите с ним. Не уходите». Эта фраза ударом кинжала ранила мое сердце. Я поняла, отчего она меня просила об этом. Подозвав девочку, она обняла ее и, поглаживая золотую головку, ласково сказала: «Папе нехорошо. Пусть мама посидит около него». Люша молча наклонила головку.
 
Однако ночь прошла спокойно. 20 декабря я пошла в аптеку. Не помню, долго ли я ходила. Только возвращаясь на свою улицу, я увидела тетю Валю, которая буквально бежала мне навстречу. «Господи, где ты только ходишь?» - простонала она. «Человеку так плохо. Может быть, уже и кончился».
 
Как безумная, кинулась я домой. Двери были открыты. Около него хлопотала медсестра. Опустившись на колени, я обняла его голову. Он был уже без сознания, но еще не совсем остыл. Помню, как я в отчаянии твердила: «Это неправда! Неправда!» И так, все было кончено. Для меня... Все...
 
Я ничего не соображала: мне не вместить было в душу весь ужас случившегося, воспринять облик «незнакомки в белом». Опять вспомнила слова Игоря: "После тебя - никого. Только «незнакомка в белом».
 
Мама и девочка были в школе. Послали за ними. Люша пришла вся залитая слезами. Только шептала: «Ах, мама! Ой, мама! Что же это?» Моя мама подошла ко мне и, обняв, сказала со слезами на глазах: «Не плачь! Я тебя не оставлю».
 
Три дня он был с нами. Лежал в белой последней постели, нарядный и спокойный. Первую ночь разлуки я просидела около него. Не знаю, задремала ли я или было это наяву, но он вдруг поднялся, сел и посмотрел на меня. «Игорь! Что же теперь делать?» - стоном вырвалось у меня. «Уедем вместе», - ответил он, не глядя на меня. Но я не уехала. Нет! Я осталась жить, чтобы вырастить нашу дочь, сберечь ее, оградить от злого мира.
 
Целые дни я проводила около него. Меня насильно уводили из комнаты. Моя добрая семья помогала мне пережить мое великое горе
 
Большим и единственным помощником в моей глубокой скорби был писатель Юхан Яйк. Он добыл поэту постель, все необходимое, помогал приготовить поэта в последний путь.
На второй день, вернувшись домой, я узнала, что приехали из Тойла две сестры. Ф.М. бросилась мне на шею со словами: «Он ушел к вам по доброй воле! У нас любви давно уже не было». Просила что-нибудь на память. Но что могла дать я, все потерявшая, ей. У которой был целый дом, полный памяти о нем. «К сожалению, ничего не могу», - ответила я. Обе сестры восторгались красотой, окружающей ушедшего поэта. И, действительно, было красиво. Около его головы дремали чудесные хризантемы. Синевато-черные волосы заботливо расчесаны моей рукой. Около гроба небольшая этажерка с его рукописями. Между прочим, исчезла одна рукопись «Громокипящий кубок». Куда - не знаю. И до сих пор, я ее не могу отыскать.
 
Провожали мы его дома. Священник Каменев сказал прекрасную речь о его творчестве. Пел хор регента Степанова просто великолепно. У самого гроба стояла только моя семья. Дочь нельзя было оторвать от него. Она просила срезать ей локон отца. Он до сих пор хранится у меня.
 
Последнее успокоение он нашел на Александро-Невском кладбище. Была непогода. Шел липкий холодный снег. Слезы мои застывали на траурном крепе, который я не снимала 8 лет... Наконец, он лег на вечный покой. Провожали его: моя семья, И.Б. [Ирина Борман], сестры из Тойла, Ю.Яйк, и Е.Белов. Когда все кончилось, все исчезли, остались только мы. Между прочим И.Б. пришла, разыгрывая друга, и сказала очень глупую и неподходящую к обстановке фразу: «Вера, совсем не страшно».
 
Итак, все было кончено. Все...
 
После смерти поэта начались ожесточенные бомбежки. Это было что-то дикое и отчаянное. Беспощадно пострадал и наш дом на прямое попадание. Мы опять остались без крова.
 
Примечания к фрагменту
 
«Поэт стал кашлять, показались "цветочки", как говорил доктор Круглов. Открылся туберкулез легких. Мы укрылись на улице Поска 25» - речь идет о событиях первой половины сентября 1941 года. Согласно свидетельству В.Кругловой, из дома № 20 по улице Раху поэт и В.Коренди перебрались в церковный дом по адресу Поска, 32. В Personalausweis Игоря Лотарева, выданном 8 августа 1941 года указан адрес в Гунгербурге (Усть-Нарве) улица Я.Поска, 45.
 
«Машину перехватил другой, неизвестный... Он-то и перевез свою семью под "чужой маркой"» - в похищении автомашины В.Коренди обвинила поэта, литератора и переводчика с эстонского Ю.Шумакова. Описанный эпизод относится к утру 14 августа 1941 года, когда семья Шумаковых, остановившееся в доме по ул. Раху, 20, где укрывался Игорь-Северянин, исчезла.
 
Мотив «ухода не прощаясь»: опасение Ю.Шумакова спровоцировать скандал с Игорем-Северяниным, престарелые родители, забота о которых в пути целиком ложилась на Юрия Шумакова, поддельные эвакуационные удостоверения только для членов семьи, наконец, наличие в семье репрессированного - брат Юрия Лев Шумаков был арестован НКВД за антисоветскую деятельность в рядах РСХД.
 
Мотив «обвинения»: перспектива эвакуации в советскую Россию вызывала у В.Коренди чувство панического ужаса, ехать в эвакуацию без дочери, которая находилась в Таллинне, для В.Коренди было немыслимо, словом нужна была объективная причина, чтобы снять с повестки дня вопрос об эвакуации.
 
«даже есть свидетели этого недостойного поступка» - по воспом. жены курортного врача А.И. Круглова, В.Коренди рассказала им об «угоне машины» 14 августа 1941 года якобы со слов соседей. В 80-х годах, Коренди сделала «свидетелем» угона Геннадия Исакова, хотя он был арестован НКВД еще в мае 1941 года.
 
«прочтя мои горькие воспоминания, пусть он осудит сам себя» - ср. в письме В.Коренди к директору Усть-Нарвского краеведческого музея Е.Кривошееву от 29.06.1986, в котором она уведомляет его о посылке рукописи воспоминаний: «Уважаемый т.Кривошеев! Посылаю обещанное. Но это только Вам. Никому прошу в руки не давать. Особенно Ю.Шумакову».
 
«На устье поэт тяжело заболел двусторонним воспалением легких…» - еще одно обращение к мотивам болезни, случившейся ранней весной 1940 года, на этот раз уже в контексте событий августа 1941 года, свидетельствует о том, что В.Коренди искала для этого выигрышного, с ее точки зрения, эпизода наиболее подходящее место в своих мемуарах.
 
«И он снова впадал в беспамятство» - этот фрагмент относится уже к декабрю 1941 года, т.е. к самым последним дням жизни поэта.
 
«После пожара я написала домой письмо о нашем несчастии» - Точная дата пожара, в котором сгорел дом на Вабадусе, 3 в Усть-Нарве не установлена. Пожар произошел через несколько дней после исчезновения семейства Шумаковых, т.е. после 14 августа. До 14 августа поэт укрывался в доме № 20 по улице Раху, поскольку рядом с домом по улице Вабадусе. После 14 августа, когда начался интенсивный обстрел Усть-Нарвы немцами, поэт укрывался в бетонном гараже на улице Айя рядом с дачей Шкарвана. На следующий день после пожара в Усть-Нарву вошли немцы.
 
Упоминание о письме дочери 9-летней дочери из Таллинна, также свидетельствует в пользу того, что эвакуация для В.Коренди была нежелательна. Есть некоторые сомнения в том, что во второй половине августа - начале сентября 1941 года исправно работала почта.
 
«И на улице Поска не оставляли нас милые друзья Саркуля» - Согласно свидетельству В.Кругловой, поэт и В.Коренди перебрались в дом на улице Поска, 32 в первой половине сентября. Крайне сомнительно, чтобы в это время уже была налаженная переправа через Россонь и Нарову из Саркуля в Усть-Нарву. Скорее всего, упоминание о друзьях из Саркуля перенесено в этот эпизод из ранней весны 1940 года.
 
«Очень часто приходили наши добрые врачи» - очевидно Круглов и Левицкий.
 
«Мы жили так 3 недели. Наконец, доктор принес мне официальную бумагу на выезд» - Personalausweis Игоря Лотарева выдан 8 августа 1941 года. Вероятно, получение удостоверения предшествовало разрешению на проезд до Таллинна.
 
 «случайно я познакомилась с немецким врачом» - в 1987 году В.Коренди рассказывала:
 
«Совершенно случайно я познакомилась с одним доктором - немецким офицером. И вот он, единственный человек, который помогал. Он сказал: "Я тоже поэт и я ненавижу фашистов". Он не назвал своего имени, но он три раза в день носил нам еду. […] Сказал, что у Игоря Васильевича тяжелая форма туберкулеза». (Магнитофонная запись в архиве М.Петрова.)
 
В документально-игровом фильме режиссера Ю.Силларт В.Коренди рассказывает:
 
«Мне случайно встретился один немец - доктор. Он сказал, что он тоже поэт, и определил у него тяжелую степень туберкулеза: "У Вашего отца..." Я говорю, это мой муж. Удивился очень».
 
«Наконец, доктор принес мне официальную бумагу на выезд, и сам отвез нас в Нарву на вокзал» - в 1987 году В.Коренди рассказывала:
 
«Потом достал нам разрешение на выезд в Таллинн... Достал машину и отправил нас в Таллинн. Мы три дня ехали до Таллинна». (Магнитофонная запись в архиве М.Петрова.)
 
«Это было 30 октября 1941 года. А вернулись мы в нашу семью 29 октября, как раз в день моего рождения» - в док.-игровом фильме реж. Ю.Силларт В.Коренди рассказывает: «Наши были, конечно, очень рады. Я приехала ровно в день своего рождения - 29 октября».
 
Вера Круглова вспоминала, что 30 сентября в день общих с Верой Коренди именин она приходила к ней в гости в церковный дом на улице Поска в Усть-Нарве:
 
«30-го сентября, в день моих именин я с плиточкой шоколада, которая у меня сохранилась, иду к Северянину. В комнате деревянный стол, железная кровать, на которой лежит чем-то прикрытый Игорь Васильевич. Он не поднимается с постели. Это совершенно разбитый морально и физически человек. Не помню, что он говорил, да и говорил ли вообще. Это была моя последняя встреча с ним». (В.Круглова. Тепло прошедших дней.)
 
«Около него хлопотала медсестра» - по другим сведениям, поэт умер на руках у сестры В.Коренди Валерии. Валерия превратилась в безымянную медсестру, потому что к этому времени сестры находились в ссоре. Крайне сомнительно, что Коренди, потеряв всё в доме по Вабадусе, 3 в Усть-Нарве, могла в декабре 1941 года оплачивать услуги медсестры.
 
«Между прочим, исчезла одна рукопись "Громокипящий кубок"» - авторукопись «Громокипящего кубка» была передана Фелиссой Лотаревой в Тартуский литературный музей имени Ф.Р.Крейцвальда (Эстонский литературный музей), где и хранится поныне.
 
«Последнее успокоение он нашел на Александро-Невском кладбище» - сначала В.Коренди утверждала, что поэт похоронен в ограде вместе с его родственницами, затем она утверждала, что место для могилы пришлось искать: «Умер он в 11 часов утра 21 декабря. Ох, как мы искали место на кладбище. У меня же было место, но туда не позволили». Возможно, управляющий кладбищем не разрешил похоронить поэта в семейной ограде Запольских, или не позволили сами родственники В.Коренди. Ошибка в дате смерти - 21 дек. вместо 20 - объясняется тем, что В.Коренди в этот момент была озабочена утверждением того, что поэт умер именно на ее руках, а не на руках Валерии.
 
«После смерти поэта начались ожесточенные бомбежки. […] Беспощадно пострадал и наш дом на прямое попадание» - со слов В.Коренди, по приезде в Таллинн, они остановились у ее тетки Евгении Ивановны на улице Ретке. Запись в Surmaregister  (Регистр умерших) свидетельствует, что Игорь Лотарев скончался в Таллинне по адресу Рауа, 52, квартира 5. Запись сделана на основании врачебного заключения, представленного Валентиной Федоровой (тетка В.Коренди), проживающей по тому же адресу. Таким образом, в воспоминаниях пропущен важный момент - переезд из одного места в другое.
 
 

Последние
Граждане РФ назвали союзников и врагов России 16.06.19   21 /
Скончался ветеран Великой Отечественной войны Владимир Петров 16.06.19   40 /
Выбран новый руководитель Международной федерации журналистов (IFJ) 15.06.19   41 /
В Финляндии начали искоренять шиповник, в Эстонии только планируют 15.06.19   44 /
Президент Кальюлайд не утвердила право Сил обороны Эстонии на тайную слежку 15.06.19   11 /

Реклама
Лучшее за неделю
Арнольд Рюйтель: не жившие в советское время не осознают рисков федерализации ЕС 10.06.19   206 /
США выдвинули Турции ультиматум: Русские С-400 или наши F-35 10.06.19   163 /
Русский мир или чего стоит империя 13.06.19   150 /
О чём не напишет Sputnik Eesti: окружной суд смягчил приговор члену Координационного совета Андрею Красноглазову 11.06.19   140 /
Новый подход британского спецназа к России: военные операции против России в странах Балтии 14.06.19   49 /

Общество и политика
Граждане РФ назвали союзников и врагов России 16.06.19   21 /
Скончался ветеран Великой Отечественной войны Владимир Петров 16.06.19   40 /
Выбран новый руководитель Международной федерации журналистов (IFJ) 15.06.19   41 /
Из жизни
В псковском доме престарелых освятили стиральные машины 18.04.18   3064 /
Роскомнадзор приготовился заблокировать Facebook до конца 2018 года 18.04.18   3151 /
Питерское СИЗО: Позвоночник сломан, следы от кипятильника во рту 18.04.18   3508 /
Культура
Артур Конан Дойль. 10 фактов о писателе, враче, журналисте и его героях 23.05.19   567 /
Комитет по реставрации памятника семейству Александра III – хулиган, «охранитель», «казаки»... 20.05.19   723 /
Viva da Vinci! — Франция и Италия отмечают год Возрождения 02.05.19   877 /
Публицистика
Отчёт о проделанной работе: сам создал себе трудности, сам их и преодолеваю, получилось, даже, вполне. 20.05.19   613 /
Протоиерей Игорь Прекуп. Ленточка преткновения 09.05.19   718 /
Бессмертный полк: погубят ли «принципы проведения» наш общенародный порыв? 22.04.19   1009 /
Читательская проза
Литературный конкурс клуба ветеранов МВД 08.01.19   2565 /
Главы из новой книги. О смерти 15.12.18   2692 /
Главы из новой книги. Радио Таллинн 11.11.18   2805 /
Казачьи вести
Этический кодекс пишущего казака 16.02.19   2036 /
Рождение сверхновой: генерал казачества Геннадий Шмырёв 21.11.18   2919 /
Верховному атаману СКВРиЗ Виктору Петровичу Водолацкому «Аксиос!» 18.11.18   2794 /
Соотечественники
13 срановая конференция соотечественников прошла, маэстро урезал марш 19.05.19   676 /
Навстречу 13 срановой конференции. 14. Повторение пройденного: cиндром Туранчокса 03.05.19   897 /
Навстречу 13 срановой конференции. 13. Zooтечественные непотребства повторены не единожды 01.05.19   1030 /
Рецепт дня
Чем дольше пища остается в кишечнике, тем больше в нем 11.03.19   1677 /
Хрюшка в багровых тонах. Новогодний этюд 27.12.18   2664 /
11 правил здорового питания, в которых вас обманули 08.09.16   4274 /