Русское Информационное Поле
На главную
Архив
Общество и политика
Культура
Cеребряный век
Публицистика
Читательская проза
Казачьи вести
Соотечественники
Рецепт дня
Петрович и человек несудьбы
Михаил Петров
Источник: ruspol.net
Фото взято из оригинала статьи или из открытых источников


09.08.20
471
На изображении может находиться: 1 человек, текст «петрович и человек несудьб ы»

Пятая из историй про Петровича.

Не пытайтесь изменить прошлое. Если бы наше
 прошлое стало другим, то и мы стали бы другими,
не такими, как сейчас. Конечно, при условии,
 что мы вообще были бы.
Святой Бонифаций.
 
Для всех людей бедность это судьба, а смерть конец существования. Я принимаю свою судьбу 
 и спокойно ожидаю конца, о чем же 
мне беспокоиться? 
Жун Цици.
 
Опасаясь заразить друзей самой прилипчивой и смертельной хворью лихолетья, сидел в своем
карантине до поры, когда вдруг потянуло
отдохнуть от судьбы.
Леонид Леонов.

Не пытайтесь изменить прошлое. Если бы наше
 прошлое стало другим, то и мы стали бы другими,
не такими, как сейчас. Конечно, при условии,
 что мы вообще были бы.
Святой Бонифаций.
 
Для всех людей бедность это судьба, а смерть 
конец существования. Я принимаю свою судьбу 
 и спокойно ожидаю конца, о чем же 
мне беспокоиться? 
Жун Цици.
 
Опасаясь заразить друзей самой прилипчивой и смертельной хворью лихолетья, сидел в своем
карантине до поры, когда вдруг потянуло
отдохнуть от судьбы.
Леонид Леонов.
 
 
 
 
 
Все совпадения — персональные, фактические, политические и географические являются случайными. Автор на всякий случай заранее приносит свои извинения всем, кому эти совпадения показались неуместными или обидными.

Восьмидесятник
 
Немолодого уже человека звали Велимир Функ. Это странное славянское имя Велимир досталось ему в память о русском поэте, председателе Земного шара Велимире Хлебникове. Порой Функ задумывался о том, что именно славянское имя определило его экзистенциальную сущность. Поэзию, однако, он не понимал и не любил, а своей славянской сущностью тяготился.
Сознательная жизнь Велимира пришлась на закат империи. Слушая разговоры либеральной тартуской интеллигенции, часто спорившей в родительском доме о судьбах мира, молодой человек постепенно проникся ненавистью ко всему советскому. Он ненавидел эту «передовую» профессуру, гордившуюся тем, что её молодость пришлась на шестидесятые годы XX века. Шестидесятники навсегда привили ему отвращение к социализму с любым лицом, будь то звериный оскал сталинизма или лукавый социализм с лицом Михаила Сергеевича Горбачева.
Когда в Эстонии грянула поющая революция, изучавший социологию студент Функ примкнул к её Народному фронту. Место для него нашлось только в русской секции фронта. Очевидно, сказался опыт его русской экзистенции. Молодой человек с головой окунулся в стихию революции вместе со столь нелюбимыми им шестидесятниками. Скрепя сердце, Функ согласился на сотрудничество и постепенно втянулся в бесконечные диспуты, митинги протеста, распространение почти подпольной прессы. Одним из первых записываться в русскую секцию пришёл пожилой, чем-то похожий на Эйнштейна, профессор Ботман. Тряхнув седой шевелюрой, старец объявил:
— Прошу иметь в виду, сударь, что войну я прошёл артиллеристом, вдруг понадобится.
— Понадобится кому, — не понял Функ, — мне?
— Нет, молодой человек, революции!
— Так она ж поющая!
— Это она сегодня поющая, — грустно заключил профессор, — а гром пусть грянет и час настанет… Надеюсь, это понятно?
Как не понять! Функ когдато слышал эту песенку про советских физкультурников:
Под небом ясным, страны прекрасной
Сегодня мы гимнасты и пловцы,
А гром пусть грянет и час настанет,
И завтра Красной армии бойцы!
— Побойтесь бога, Борис Моисеевич, вы же интеллигент!
— Интеллигент, — согласился Ботман, — более того, филолог и где-то даже семиотик. Ну, и что с того? Думаете, я не смогу им устроить Курскую дугу прямой наводкой? Кхе-кхе!
Функ не стал возражать филологическому старцу и в графе «что умеете делать» записал против фамилии профессора: «артиллерист прямой наводкой». Остальная профессура на вопрос «Что умеете делать?» пожимала плечами и давала стандартный ответ: «Как что? Преподавать!» Преподаватели революции были не нужны. Ей были нужны герои и жертвы. Такие, как недавний выпускник истфака, молодой и подающий надежды кандидат наук Александр Конников. Он ухитрился в знак протеста сжечь свой красный советский паспорт перед объективами сразу двух американских телекомпаний и одной европейской. Конников покрыл себя неувядаемой славой в широком диапазоне от восторженно-театрального «Bravo!» до простоватого, но откровенного житейского суждения «мудозвон».
Вскоре появились и первые жертвы революции. Потянулась длинная череда молодых инфарктов миокарда и столь же молодых инсультов. Многие, не выдержавшие борьбы со сталинизмом, душившим революцию слева и справа, тихо сходили с ума. Вслед за сердечными приступами начались приступы белой горячки, участились случаи суицида. Болезни и напасти благополучно миновали Велимира, однако образование так и осталось незаконченным. Помня о том, что дурак любит учить, а умный учиться (спасибо Булату Окуджаве!), студент недоучка посвятил свою жизнь самообразованию, и с тех пор всегда чувствовал себя умным в любой компании.
Когда поющая революция отвердела и приказала долго жить, Функ неожиданно для себя ощутил потребность продолжить дело шестидесятников. Вскоре выяснилось, что в новой, восстановившей независимость Эстонии, ни для кого из молодых русскоязычных народнофронтовцев нет места. Так, в невостребованности, в ожидании общественного призыва прошло долгих пятнадцать лет. Наконец, Функ, вместе с немногими выжившими товарищами, решил взять реванш за предательство революции и бесцельно прожитые годы.
Судьба подгадала возрождение как раз под очередные муниципальные выборы. Выборы, в свою очередь, пришлись на закрытие журнала «Вольтова дуга», в которой Функ регулярно печатался После недолгих колебаний он согласился занять второе место в столичном избирательном блоке «Список Донского», сокращенно СПИД и даже СПИДОН. Список, конечно, пролетел, как фанера над Парижем — вибрируя, и на лету расщепляясь на составляющие его атомы. Тем не менее, цель была достигнута — Функ заявил о себе в полный голос. Это был голос возмужавшего, видавшего виды восьмидесятника, по праву наследовавшего идеологию шестидесятников. Известно, от ненависти до любви всего один шаг!
Функ сам себе объявил ревизию ценностей. Из прошлого он оставил только философию Мартина Хайдеггера и еще кое-что по мелочи. Велимиру нравилось представлять себя метафизической вопрошающей сущностью. Ему была близка эта мысль про вопрос о смысле бытия, который во многом построен на активности вопрошающего сущего. Поздний Хайдеггер, пытающийся осмыслить бытиё из самого бытия, подкупал его возможностью проявить в жизни открытость самого бытия. Как это прекрасно — одновременно наблюдать бытиё, разворачивающее и познающее самоё себя, вопрошать бытиё о смысле жизни, и познавая сущее через сущее, творить смысл бытия!
Накануне падения СПИДОН’а Функа угораздило вляпаться в чужие секреты. И не то, чтобы он вообще не любил чужие секреты, а страшно то, что стали ему известны такие нюансы бытия, что его смысл стал ускользать прямо из рук. Так, Велимир нещадно бранил себя за то, что позволил себе ввязаться в авантюру с членкором Зубовым. Казалось бы, всех дел-то найти Зубова и передать ему оракул «malum necessarium — necessarium» — «зло неизбежное — неизбежно». Передать оракул следовало дословно, ничего не убавляя и не добавляя от себя. Восьмидесятник купился на возможность проникнуть в тайну оракула, о которой узнал из случайно подслушанного монолога доктора Смальцева. Подкупала и необычная для социолога возможность выступить в качестве вестника богов. Откуда было знать новому Меркурию, что, избранный на роль очистительной жертвы Зубов, вместо благодарности набьёт ему лицо?
Однажды весной, когда душевные раны от стычки с членкором почти уже затянуло, боги напомнили о себе. На улице стояла настоящая весна, та самая, которую писатель Паустовский, а может быть и Пришвин — Функ никак не мог вспомнить, кто именно, — называл весной света. Распогодилось. Ночью звёзды и мороз, днём яркое солнце, отражающееся, в чём попало — в лужах, в сугробах, в оконных стёклах, в автомобильных кузовах. Ночью глубокое небо и тишина, днём — веселое чириканье воробьёв и настоящий звон капели. В такие дни не хочется сидеть дома или на службе, хочется на воздух, на солнце. Но горе тому, кто забыл дома солнцезащитные очки!
Однажды Функ забыл дома очки. Спасаясь от слепящего солнца, он нырнул из парка в «Сити-Центр», намереваясь вынырнуть на поверхность уже в начале Нарвского шоссе. Пересекая подземную остановку рейсовых автобусов, на другой стороне заметил нищего. Старик, похожий на традиционные изображения философа Сократа, клянчил деньги, ловко завлекая прохожих.
— Дай еврик! Дай еврик, ну, что тебе стоит? Ты же не жмот, правда? Дай еврик, а что я тебе скажу!
Функ попытался увильнуть от встречи с нищим, но не тут-то было. Старик, подобрав живописные лохмотья буквально ринулся ему наперерез.
— Вот, кого я здесь жду! Тебя жду! Дай еврик! Позолоти ручку, гадёныш!
Почему-то Функ нисколько не обиделся на «гадёныша». Может быть потому, что это было сказано беззлобно и даже не шутейно. В устах нищего бранное слово прозвучало, как пароль, требующий немедленного отзыва. Велимир неохотно извлёк из кармана бумажник и протянул нищему десятку.
— Щедро! — Хохотнул нищий. — А теперь иди сюда!
Функ попытался увернуться, но старик уже прихватил его грязной морщинистой лапой за отворот воротника. Казалось, что в лицо перегаром «полковника» дохнул сам Змей Горыныч.
— Смотрите, люди! Се человек!
— Не кощунствуй старик!
Функ попытался выдернуть воротник из нищенского кулака, но увяз ещё глубже. Борода Сократа слилась с бородкой социолога.
— Человеком быть не ндравится, гадёныш? — Зашипел старик. — Так я тебе скажу: был ты пирожком, а стал человеком!
Лапа разжалась, освобождая Функа. Нищий сплюнул ему под ноги и бросился на перехват очередного прохожего.
— Дай еврик! Кому говорю, дай еврик!
Неожиданно он обернулся и посмотрел на Функа, оправляющего мятый воротник пальто.
— Эй, гадёныш, а у тебя теперь есть судьба.
Функ ничуть не удивился.
— Точнее, теперь её у тебя нет, что, в общем-то, одно и то же.
 
Зверь из бездны
 
Всю зиму Петрович проболел. И не оттого, что ослаб физически, а оттого, что впал в депрессию. Понимая, что это смертный грех, пенсионер пытался отмолить грехи дома, но, как только начинал самую искреннюю, саму горячую, идущую от сердца молитву, то слышал в ушах одну и ту же фразу:
— Он бачь, яка как намалёвана!
Петрович возненавидел бы Гоголя, если бы не понимал его правоту. На Прощеное воскресенье пошёл было в собор, но через пять минут выскочил оттуда, как ошпаренный — искрили волосы на голове, кололо за шиворотом. Когда он ставил свечу, от пальца к подсвечнику проскочила трёхсантиметровая фиолетовая искра. С большим трудом заставил себя вернуться в собор, нашёл священника. Батюшка узнал его с первого же взгляда. Жестом приказал оставаться на месте. Ушёл и через пару минут вернулся со святой водой. Не обращая внимания на ужас церковных старух, священник принялся усердно кропить пенсионера святой водой. Наконец, он возложил руку на голову, пробормотал молитву и протянул Петровичу крест для целования.
После храма заметно полегчало. Пенсионер стал чаще выходить на улицу, а с приходом весны полюбил греться на солнце, сидя на старушечьей скамейке. К концу марта Гоголь оставил его. А в первых числах апреля позвонил Соллаф. Услышав отчуждённый голос Петровича, язвительно поинтересовался:
— Старче, ты жив ещё или как?
Петрович промычал в ответ нечто уж совсем нечленораздельное.
— Ну-ну, — скептически отреагировал мудрец. — Дело у меня к тебе есть, старче, на сто миллионов.
— С меня довольно, — тихо ответил Петрович, — я в эти игры больше не игрок.
— Ошибаетесь, любезный, — голос Соллафа звучал жёстко, — ошибаетесь старче. Нет ничего хуже недоделанных вещей.
— О чём это вы?
— Да всё о том же! Помнишь, как это у Фрица Ницше? Тот, кто не убивает нас, делает нас сильнее.
— Мы живы и слава Богу.
— Мы живы, — охотно согласился Соллаф, — но и он тоже жив. Теперь вопрос: кто из нас стал сильнее?
— Не я.
— Не ты, — опять согласился Соллаф, — значит, он. Так тебе больше нравится?
Петрович промолчал.
— Короче, старче, — зашелестела внезапно трубка, — вылезай-ка из своего говнища, пришла пора подчистить пёрышки. Встречаемся через два часа в кафе «Нарва».
Петрович не смог отказаться, хотя был уверен в том, что потом пожалеет, обязательно пожалеет.
Первым в кафе появился антисемит Эдуард Шмуль: для друзей — Шмуль, для прочих — Смуул. Зубов и Соллаф появились почти одновременно. Вслед за ними в зал вошел Петрович. Пока все рассаживались за столом, Шмуль незаметно принюхивался. С некоторых пор из двух его любимых присказок в ходу осталась только одна – «Не ту страну назвали Гондурасом». Присказку «говно вопрос» он больше не употреблял. И вообще компания несколько изменилась. Придир­чивый взгляд со стороны определил бы это изменение, как изменение насыщенности цвета – компания изрядно потускнела. Присмирел Шмуль. Народный академик Зубов потерял вкус к немецким пословицам и поговоркам. Петрович выглядел вяло и безынициативно. И только Соллаф демонстрировал румяные щёки и неувядаемый докторский оптимизм.
— Господа, я собрал вас, чтобы сообщить вам пренеприятное известие, — в голосе Соллафа явственно слышались интонации городничего, — но я верю, что оно не повергнет вас в уныние, а, наоборот, пробудит к жизни.
— Чёрта с два пробудит, — буркнул членкор Зубов.
— Я собрал вас, чтобы сообщить вам о том, что на днях состоялось избрание человека несудьбы.
— Это, что ещё за зверь такой? — Вяло поинтересовался Петрович.
— Именно зверь, Николай Петрович, именно зверь! Вы попали в самую точку.
— Этот ваш зверь — зверь из бездны?
Шмуля передернуло вслед за Петровичем.
— Да, как сказать, господа. Можно сказать, что из бездны. Кстати, поздравляю, уже состоялась его инициация.
— Откуда у вас такие сведения, — осведомился Зубов, — из ментовки или от папы римского?
— Кому не интересно, тот может уйти прямо сейчас.
— Пожалуй, я пойду, — членкор шумно отодвинул стул, — боюсь я ваших приключений и, пожалуй, вашего дерьма с меня тоже хватит.
— Потом не пожалейте, — довольно равнодушно напутствовал Соллаф. — Ещё желающие есть? Нет? Тогда я начну.
Зубов придвинул стул обратно к столику.  Мудрец сделал вид, что не заметил повторного демарша.
— Итак, господа, я уже имел честь сообщить вам, что избран человек несудьбы.
— Антихрист?
— Ещё не антихрист, но тот, кто спрямит стези его, — на церковный манер выразился мудрец. — Кстати, он тот, чьё появление было предсказано оракулом.
— Что такое «человек несудьбы»?
Прежде чем ответить, Соллаф набил новую трубку духовитым голландским табаком. Потом вдумчиво раскурил её, окутавшись клубами ароматного дыма.
— Что вы знаете о судьбе?
Членкору представился шанс продемонстрировать академический склад ума и энциклопедическое образование.
— Судьба это складывающееся независимо от воли человека стечение обстоятельств. Испытывать судьбу, значит, подвергать себя неоправданному риску. Ирония судьбы это нелепая, непредсказуемая случайность, шестёрка, бьющая туза. Перст судьбы как событие, указывающее на определенную последовательность будущих событий.
— Шестерка, бьющая туза! — Восхитился Соллаф. – Отлично, Фёдор Иванович! Я в вас нисколько не сомневался. Да только судьба это не совсем стечение обстоятельств, тем более, не совсем случайное стечение. Случайность, по сути, есть непознанная закономерность. Учёные говорят непознаваемая, а я, простите, Николай Петрович, не верю. Меня профессия обязывает быть гностиком.
— Нельзя ли как-то попроще, — взмолился Шмуль, — ещё немного и я потеряю нить ваших наукообразных рассуждений.
— Вот, Николай Петрович, глядите, с нами разговаривает сама Судьба! Не та, которая жизнь-копейка, судьба-индейка, а настоящая Судьба! Судьба с большой буквы!
Соллаф пыхнул дымом в столешницу, столешница растворилась в дыму.
— Вы были правы, Эдуард, когда напомнили мне про нить. Итак, нить! Откуда берётся нить? Нить прядёт мойра Клото…
— Кто-кто придёт?
— Никто не придёт, приходить некому, а Мойра Клото на прялке прядёт нить судьбы, событие к событию, событие к событию...
— Мойра это парка, что ли?
— Если вам угодно, то мойра — она же и парка. Так вот, мойра Клото занимается прядением нити. Безразличная ко всему мойра Атропос вооружена ножницами. В нужный момент она перерезает нить судьбы, которую прядёт Клото, и человек умирает. 
— А нить-то, откуда берётся?
— Это самый сложный момент для понимания. Нить мы получаем от мойры Лахесис ещё до нашего рождения.
— Теория жёсткого детерминизма, — ввернул Зубов.
— И детерминизма тоже, — поддакнул мудрец. — Но вот в чём проблемка. Нить это одновременно и течение событий жизни и жребий. Лахесис выбрасывает нам жребий. Заметьте, не выбирает, а именно выбрасывает. Примерно так, как игроки бросают кости. Сочетание символов и есть наш индивидуальный жребий.
— Детерминизм наука осуждает.
— Да, уважаемый Фёдор Иванович, именно осуждает, но ничего с ним поделать не может.
— Почему, позвольте поинтересоваться?
— Потому, что исполнению выпавшего жребия содействуют все античные боги, и наука здесь бессильна. Более того, вредна.
За столом повисло нехорошее молчание. Петрович, не проронивший ни слова, с тоской глядел в окно. Он твёрдо знал, что судьба это суд Божий, участь, предназначенная человеку от Бога. Всё, что Соллаф только что так вдохновенно втюхивал Шмулю и Зубову про мойру Лахесис, с его точки зрения, было полной ерундой.
— Так вот, господа, у всех народов мира судьба определяется как проявление божественной воли, даже, если она и выпадает на костях. Где-то я прочёл, что для того, кто верит в судьбу, нет разницы между долгой жизнью и короткой, а для того, кто не верит в судьбу, но верит в естественный закон всех событий, нет ни истины, ни лжи.
— К чему нам эта древняя мудрость, если мы вчетвером не смогли поймать и наказать всего лишь одного негодяя?
— Видите ли, Эдуард, для нас опасность представляет не тот, кто верит в судьбу, а тот, кто в неё не верит. С его точки зрения, освобождение от предначертаний судьбы делает его сверхчеловеком — существом вне нравственности и морали. Астрология, если позволите это аллегория свободы, а точнее, освобождения от судьбы. Знающий свою судьбу, получает от неё освобождение.
— И что вас в этом не устраивает?
— Видите ли, Эдуард, если нет божественного предопределения, то нет и ответственности перед Богом. Несудьба это отсутствие, каких бы то ни было божественных предопределений. Это не просто хула на Бога, потому что хула всё же подразумевает объект приложения сил, но абсолютное отрицание Бога, война, если хотите.
— А мы-то чем помочь можем?
— Человек несудьбы способен наломать больших дров. Мы должны найти его, Эдуард, и остановить, как можно скорее.
— Почему мы?
— Потому, что это мы упустили хозяина.
— А хозяин—то здесь причём?
– Причём? — Притворно изумился Соллаф. — Притом, что это он спрямляет стези Мардуку. Мы должны найти человека несудьбы и обезвредить его.
— Миссия не выполнима, — подал реплику Петрович, — потому что она невыполнима.
— А вот тут вы ошибаетесь, уважаемый Николай Петрович, невыполнимая миссия выполнима, потому что это наша миссия.
— Вы говорите загадками, Соллаф.
— Отнюдь. Мы не будем искать антихриста сами, мы найдём человека несудьбы. Человек несудьбы укажет и на хозяина, и на того, кто избрал его своим орудием. Мы поссорим их. Поверьте мне, нас ждёт битва исполинов.
Зубов саркастически хмыкнул.
— Ничего смешного, Фёдор Иванович. Верьте мне, это будет настоящая битва исполинов духа —  nephilim.
 
 
Толкование сновидений
 
Ночью Петровичу приснилось, что он беседует с Лао Цзы, прогуливаясь в саду камней. В летней резиденции недалеко от Бейджинга тенисто и прохладно. Лёгкий ветерок играет тысячей колокольчиков на башне храма. Их мелодичный звон старинной бронзой украшает летний полдень. По тропинке сада ползёт древняя черепаха.
Едва заметным движением Петрович удаляет охрану — философские беседы не для глупых ушей. Некоторое время вместе с Лао Цзы он прогуливается молча. Наконец, философ начинает излагать 76 стих «Дао Де Дзин».
— Говорю тебе, что человек, появляясь на свет, мягок и податлив, словно побег бамбука. Когда умирает, то теряет гибкость и становится тверд, как панцирь той черепахи, что ползет впереди нас.
Петрович слушает молча, пока ещё следя за мыслью знаменитого мудреца Лао Цзы.
— Смотри на этих рыбок в пруду. Все живые твари, деревья и травы, когда рождаются на свет, податливы и нежны, а когда умирают, становятся сухими и ломкими.
Философ с легким щелчком обламывает сухую веточку на цветущем дереве.
— Видишь, как легко она обломилась. Потому тот, кто мягок и податлив, идет дорогой жизни, тот, кто негибок и тверд, идет дорогой смерти. Вот почему воин, рвущийся в бой, обязательно найдет свою смерть. Дерево, высокое и крепкое ждёт свой топор. То, что идет вниз — это твердое и крепкое, то, что растет вверх — это мягкое и податливое. Замечал ли ты это?
Петрович молча кивает головой
— Я расскажу тебе о чиновнике по имени Инь, который в царстве Чжоу управлял большим хозяйством. Его слуги, трудились от зари до зари, всячески угождая хозяину. Был среди них старый слуга, которому приходилось трудиться сверх меры, но он никогда не роптал. Утром с тяжким стоном слуга поднимался на работу, вечером, вконец утомившись, погружался в спасительный сон.
Петрович шевелит пальцами руки в воздухе, словно давая понять, что история глуповата для того, чтобы стать настоящей философской притчей.
— Понимаю, — серьёзно говорит Лао Цзы, — история показалась тебе не заслуживающей внимания, но дослушай до конца. Так вот, засыпая, старый слуга видел чудесные сны, в которых он был правителем царства. Он правил государством, вершил суд, наказывал нерадивых, награждал расторопных. Развлекался, как хотел, проводя ночи напролёт в царских пирах и забавах. Во сне его радости не было предела. Не было усталости, болезней и боли.
Петрович недоумённо вскидывает брови.
— Терпение! Когда слуга пробуждался от сна, то вновь видел себя жалким прислужником. Но, когда кто-нибудь обращался к нему со словами сочувствия, слуга отвечал так: «Жизнь человека длится сотню лет, и это время делится на дни и ночи. Днем я простой слуга и жизнь моя тяжела, зато по ночам я живу как царь».
Петрович рассеянно смотрит на гладкие воды озера вырытого тысячами слуг на ровном месте. За его спиной высится гора, которую построили тысячи слуг, подбиравших землю у тех, кто копал яму для озера. Никто из них никогда не рассказывал про свои сны. Никто никогда не интересовался их снами. Какое было дело государям до тех, чья жизнь это тяжёлый, но хорошо оплачиваемый труд. Философ заметил тень отчуждения на лице Петровича.
— Чиновник Инь, — продолжил свой рассказ Лао Цзы, — был  вечно занят хлопотами. В заботах о дарованном предками наследстве он истощал силы тела и души. Каждую ночь, уснув, он видел себя во сне жалким рабом, которого подгоняют, которому дают самую грязную работу, ругают и даже бьют. Каждую ночь он бредил и стонал во сне. Опечаленный снами Инь попросил друга растолковать ему странные сновидения. 
Петрович вновь удивлённо вскидывает брови и шевелит в воздухе пальцами: чего ж тут странного?
— Терпение! Вот, что сказал чиновнику Инь его преданный друг: «Имея столь высокий титул и такое богатство, ты превосходишь остальных. Когда ты видишь себя во сне рабом, которого заставляют без отдыха трудиться, то знай, что это судьба воздает тебе то, чего ты лишен по рождению». 
Сложив губы бантиком, Петрович шумно выпускает воздух, спугнув с ветки малую пичужку подобием змеиного шипения. 
— Согласись, что нельзя иметь всё сразу и во сне, и наяву!
Петрович молча следит взглядом за полётом пичужки. Философия ему надоела, однако, философия не надоела Лао Цзы.
— Когда Конфуций странствовал по горе Тайшань, он увидел старца Жун Цици, который бродил по равнине в одеждах из шкур, подпоясанный простой веревкой, и напевал песню, подыгрывая себе на лютне. Удивился Конфуций: у человека нет ничего, кроме лютни, а он веселится. «— У меня есть тысяча причин для веселья, — сказал Жун Цици. — Человек самая драгоценная из вещей в этом мира, а я имел счастье родиться человеком. Из двух полов мужчины ценятся выше, чем женщины, а я имел счастье родиться мужчиной. Среди родившихся на этот свет многие не живут и дня, а я уже прожил девяносто лет. Для всех людей бедность — это судьба, а смерть — конец существования. Я принимаю свою судьбу и спокойно ожидаю конца. Так, о чем же мне ещё беспокоиться?» Выслушав, Конфуций назвал Жун Цици человеком, знающим как быть довольным в этом мире.
Движением плеча Петрович даёт понять философу, что судьба какого-то там нищего бродяги его совершенно не интересует.
— Скажи мне твой сон, Петрович, и я скажу, чего тебе не хватает в жизни.
Петрович разводит руки ладонями наружу, давая понять, что у него всё есть, а чего нет — он может получить без труда, стоит ему только пожелать.
— Представь, Петрович, что всё, что ты видишь, это всего лишь твой сон. Сейчас я досчитаю до трёх, хлопну в ладоши, и ты проснешься последним нищим.
Петрович укоризненно грозит философу указательным пальцем, затем характерным жестом проводит им по горлу, давая понять, что такой философии он не понимает и сыт ею по горло. Лао Цзы, увлечённый рассуждениями, не замечет жеста, которым ему дают понять, что дальнейшие рассуждения неуместны.
— Однажды богатый человек спросил у своего советника, может ли он обрести путь избранного и овладеть им. Советник объяснил ему, что жизнь это гармония жизненных сил, на время дарованная человеку Небом и Землей. Тело и судьба не принадлежат человеку, потому что путь жизни предначертан. Они бросают его нам, как змеи сбрасывают свою кожу. Поэтому вы странствуете, не зная, куда направляетесь, стоите на месте, не зная, на что опираетесь. Даже за столом питаетесь так, как не станете кормить свою собаку.
Петрович в раздражении всплескивает руками: ну, до чего же глуп этот умный человек!
— Древние говорили: всё, что случается как бы само по себе, — всё это судьба. Всё, что приходит сегодня, а завтра уходит, — всё это судьба. Для того, кто верит в судьбу, нет  разницы между долгой жизнью и короткой. Но для  того, кто верит в естественный закон всех событий, нет ни истины, ни лжи. Стало быть, нет ничего, чему бы он доверял или не доверял. Он живет лишь подлинностью событий, не задумываясь об их причинах.
Петрович где-то уже слышал про безнравственность веры в естественный, свободный от судьбы ход событий. Он поворачивается лицом к философу и укоризненно смотрит ему глаза. Лао Цзы считает до трёх и хлопает в ладоши.
Петрович просыпается. На груди у него лежит книга. Он поднимает её и читает с того места, за чтением которого его сморил сон:
«— Разве может твоя власть сравниться с моей властью? — Спрашивает Сила Судьбу. 
— Смотря, как сравнивать, — отвечает Судьба.
— Я, — говорит Сила, — имею власть над долголетием, которое легко могу укоротить. Мне принадлежит успех и неудачи, знатное и низкое положение, богатство и бедность.
— Пэнцзу умом не превосходил Яо или Шуня, однако же, прожил восемь сотен лет, — возразила Судьба. — Янь Юань был способным юношей, а умер восемнадцати  годов от  роду. Конфуций не уступал в добродетели владыкам царств, а они заставили его терпеть нужду. Царь Чжоу не превосходил благонравным поведением трех казненных им советников, однако же, восседал на троне. Если всё в твоей власти, Сила, то почему  ты дала одному долгую жизнь, а другому — короткую? Почему позволила негодяю сидеть на троне, а добродетельного мужа — терпеть неудачи? Почему позволяешь дурному человеку богатеть, а хорошего заставляешь жить в нищете?
— Если  у меня нет власти, — обиделась Сила, — то может быть ты будешь управляешь этим миром?
— Долгая или короткая жизнь, успех или неудача, высокое или низкое положение, богатство или бедность случаются сами собой.
— Тогда тебе нечем гордиться, — сказала Сила.
— Да, — согласилась Судьба. — Но я ничего не ломаю и никого не обкрадываю. Я просто придерживаю кривое от сползания в кри­визну и подталкиваю прямое, чтобы оно двигалось прямо».
 

 _______________________
Начало ищи здесь http://ruspol.net/?p=191&news=8861 <<<<<<

 

Последние
Трамп уклонился от ответа на вопрос о гарантиях мирной передачи власти после выборов 24.09.20   6 /
Европа борется за либеральное единомыслие и демократический тоталитаризм 24.09.20   11 /
В Европейском Союзе не признают тайную «инаугурацию» Лукашенко 24.09.20   3 /
Стыдливая инаугурация Лукашенко 24.09.20   3 /
Зоны без ЛГБТ. Зачем их создают города в Польше и что там происходит 24.09.20   3 /

Реклама
Лучшее за неделю
Египетские археологи откопали сразу 27 древних саркофагов 21.09.20   167 /
История краснофлотца Евгения Никонова не так ясна и прозрачна, как это может показаться на первый взгляд 20.09.20   128 /
Ушёл из жизни талантливый советский журналист Михаил Борисович Рогинский 21.09.20   121 /
Дважды казненный: сначала он был заживо сожжен нацистами, а в независимой Эстонии был обезглавлен памятник советскому герою 20.09.20   89 /
Тайны Стоунхенджа и его аналогов в России, Германии, Швеции 21.09.20   81 /

Общество и политика
Трамп уклонился от ответа на вопрос о гарантиях мирной передачи власти после выборов 24.09.20   6 /
Европа борется за либеральное единомыслие и демократический тоталитаризм 24.09.20   11 /
В Европейском Союзе не признают тайную «инаугурацию» Лукашенко 24.09.20   3 /
Из жизни
В псковском доме престарелых освятили стиральные машины 18.04.18   11207 /
Роскомнадзор приготовился заблокировать Facebook до конца 2018 года 18.04.18   10627 /
Питерское СИЗО: Позвоночник сломан, следы от кипятильника во рту 18.04.18   12402 /
Культура
Египетские археологи откопали сразу 27 древних саркофагов 21.09.20   167 /
Тайны Стоунхенджа и его аналогов в России, Германии, Швеции 21.09.20   81 /
Как отважная французская монахиня спасла 83 еврейских детей от нацистов 08.09.20   374 /
Cеребряный век
Серебряный век. Мирра Лохвицкая 23.08.20   420 /
Серебряный век. Сергей Алымов 02.08.20   595 /
Серебряный век. Михаил Кузмин 25.07.20   690 /
Публицистика
Патриарх финансов США: "У нас большая проблема" 16.09.20   91 /
Ещё к вопросу о роли полукровок и янычар в национальной политике 12.09.20   236 /
Надзирательницы концлагеря Равенсбрюк: кто они? что с ними стало? 08.09.20   269 /
Читательская проза
Петрович и человек несудьбы. 2 26.08.20   377 /
Петрович и человек несудьбы. 1 09.08.20   506 /
Петрович и человек несудьбы 09.08.20   470 /
Казачьи вести
Этический кодекс пишущего казака. Публикация, собравшая 6 тысяч просмотров в 2019 году 02.01.20   5859 /
Как приобрести книгу Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла «Казачество. Отечество, вера, служение», 08.10.19   8072 /
Состоялась презентация новой книги Святейшего Патриарха Кирилла «Казачество. Отечество, вера, служение» 08.10.19   7959 /
Соотечественники
Евгений Примаков во главе «Россотрудничества» — новая метла? 15.07.20   1173 /
Евгений Примаков: Сложно представить человека в здравом уме, который пошел бы читать сайт Россотрудничества» 14.07.20   1060 /
Всемирный Координационный Совет заявил о беспрецедентном давлении на активистов Гапоненко и Алексеева в Латвии 19.03.20   3537 /
Рецепт дня
Роскачество рассказало, зачем сомелье носят с собой советские копейки 24.01.20   4988 /
Что вредно, а что нет: расследования Би-би-си 2019 года 02.01.20   6042 /
Перец. Почему мы так любим острое? Три теории 16.12.19   5728 /