– Почему вы в итоге все же решили принять предложение премьер-министра стать министром обороны, хотя поначалу не были в этом до конца уверены?

– Не был уверен, и, честно говоря, и сегодня эта должность не кажется мне очень приятной или радостной. Но я думаю, что кто-то должен заниматься этой работой примерно шесть месяцев. Думаю, у меня есть определенные качества, которые позволят мне с этим справиться. Возможно, перед выборами человеку вроде меня будет проще выполнять эту работу. Эти шесть месяцев определенно нужно использовать, а не позволить этому времени пройти впустую до следующих выборов.

– Что, по-вашему, вы сможете сделать за эти шесть месяцев?

– Я уже несколько раз об этом говорил, и меня немного неправильно поняли. В этом, наверное, и моя вина. Наша оценка разведки на сегодняшний день... Хотя и говорят будто бы я взял ее с потолка... Командующий Силами обороны генерал Мерило говорил, что 2027 год является критическим. Различные разведывательные ведомства Дании и Литвы говорили о сроке от одного до трех лет. Бывший командующий Силами обороны Нидерландов и председатель Военного комитета НАТО адмирал Бауэр недавно сказал, что даже во время войны в Украине Россия в течение трех лет может стать настолько сильной, что способна испытать НАТО на прочность. В течение этого времени я хотел бы посмотреть, когда может наступить этот момент, и посмотреть, к чему приведут наши подвижки к тому времени. И если они будут значительно отставать от необходимого уровня для противодействия угрозе, то посмотреть, почему они отстают и можем ли мы что-то изменить.

За шесть месяцев, возможно, не удастся изменить очень многое, но можно определить, что именно следует изменить и сколько это будет стоить. Я не думаю, что за шесть месяцев мы сильно изменим законодательство или каким-то образом начнем действовать быстрее. Однако некоторые вещи следует пересмотреть. Возможно, номером один среди них как раз была бы Балтийская линия обороны, потому что сегодня, на мой взгляд, она все-таки стоит на месте. Этот вопрос не сводится только к рытью окопов или установке бетонных позиций в земле, есть и другие действия. Я пока не решаюсь много об этом говорить, потому что не знаю, насколько далеко продвинулась работа, но мне кажется, что все стоит на месте.

Противовоздушная оборона в самом широком смысле – это не только то, какие виды вооружений мы закупаем, но и то, какова наша система наблюдения и как она будет информировать население, а также как государственные учреждения вообще будут планировать свои действия и защиту. На мой взгляд, здесь нам следует действовать быстрее, независимо от того, задействуем мы Государственную канцелярию или различные министерства. Но мне крайне необходимы политическая поддержка и коммуникация, чтобы это не выглядело как запугивание со стороны Министерства обороны, а было просто разъяснением. Так же, как медицина сегодня говорит о профилактике тяжелых заболеваний, и это ведь не запугивание.

– Вы уже упомянули эту оценку разведки и то, что есть определенное число людей, которые говорят, будто эта оценка угрозы является вашей собственной оценкой. Как же тогда будет в будущем – будем ли мы принимать решения, исходя из оценки угрозы Мартина Херема, или все-таки станем опираться на разведывательную оценку, на которую вы не оказывали влияния?

– Меня вообще очень удивляет сама постановка такого вопроса. Не в прессе, а вообще. Наша разведка – как военная разведка, так и Департамент внешней разведки – сегодня говорит, что Россия очень быстро развивается. Они точно так же говорили, что через несколько лет после окончания войны в Украине, когда бы это ни произошло, Россия может испытать нас на прочность в военном плане. Я хочу не менять оценку разведки, а изложить ее на бумаге таким образом, чтобы мы могли рассказывать об этом государственным учреждениям и всей стране. Чтобы сопоставить с этим правильную траекторию роста нашей готовности к тому моменту и посмотреть, можем ли мы подготовиться лучше.<...>

Я, конечно, не собираюсь указывать разведке, что ей делать, но обращаю внимание: посмотрите на высказывания и ежегодные отчеты этих ведомств. Послушайте выступления командующего Силами обороны. Он сказал, что 2027 год является критическим. Так с чего вдруг я сейчас пришел к этому выводу? Второй момент, касающийся усиления России: я не могу понять, откуда критики взяли, что это взято с потолка. Я по сути два года занимался отслеживанием развития и усиления военной мощи России и консультировал по этому вопросу как частные компании, так и в некоторой степени Силы обороны Эстонии. На мой взгляд, здесь ничего не взято с потолка, за этим стоят конкретные цифры, и я всегда готов представить их в виде различных мощностей.

– Просили ли вы у премьер-министра какие-либо особые полномочия?

– Это тоже очень интересно. Нет, особых полномочий я не просил. Еще раз: для того чтобы я мог прийти с этой оценкой угрозы в различные учреждения и министерства, спокойно поговорить с ними об этом и дать им возможность подумать, насколько хорошо они к этому готовы, нужна исключительно политическая поддержка. Если я начну сейчас говорить о таких вещах, например, в качестве министра обороны, мне скажут, что это запугивание. Нет, это осознанные действия. Это осознанное формирование государственной политики, а не запугивание.

– При этом вы выдвинули премьер-министру какие-то условия. Чью же политику вы тогда будете проводить? Вы будете проводить политику Мартина Херема, правительство будет проводить политику Мартина Херема или вы все-таки будете проводить политику правительства? Как все-таки будет?

– Я на самом деле не понимаю этого вопроса. Проводится политика в области обороны. Я не могу требовать от государства чего-то, чего правительство не одобряет. Я не могу сказать, что с завтрашнего дня должны быть какие-то изменения в законах. Это не в моей компетенции. Я все-таки являюсь одной из частей государства: как гражданин, как генерал в резерве и, возможно, через некоторое время как министр. Чья это политика? Это политика государства, политика правительства, а затем политика в сфере обороны.

– Но вы руководите Министерством обороны как военнослужащий или как политик?

– Как министр обороны. Если вы хотите прикрепить слово "политик" к человеку, который исполняет обязанности министра обороны, который является министром обороны, то да, вы можете сказать, что как политик. Но не как командующий Силами обороны. Для этого есть генерал Мерило, и я не собираюсь вмешиваться в его работу.<...>

Поскольку мы сами, и я в том числе, очень сильно сосредоточены на защите информации, возможно, было бы разумно привлечь кого-то извне, из частного сектора, кто посмотрел бы на это более трезвым взглядом. Именно об этом я и говорил, и именно это и есть внешняя экспертиза. Не в том смысле, что мы возьмем кого-то, кто начнет заниматься коммуникацией.

– Но разве это не означает, что этот же поток информации каким-то образом может стать для нас угрозой?

– Этого мы все и опасаемся, этого опасаются и Силы обороны, и Министерство обороны. Но выглядит довольно абсурдно, когда мы публично закупаем 36 гаубиц, все даже знают их цену, а в следующий момент, когда они поступают на учет Сил обороны, они становятся секретными, мы больше о них не говорим и сами создаем себе проблемы. Возможно, нам следует пересмотреть такие правила, которые не имеют большого смысла. Но для этого опять же нужно взаимодействие между ведомствами и политическая воля, чтобы мы вообще могли оценить эти риски, что-то изменив, и чтобы кто-то затем взял на себя эти риски.