На закрытой железнодорожной платформе в Одессе стоят слегка заржавевшие товарные вагоны. Возле одного из них молодые парни, вчерашние студенты-медики, загружают на носилки большой пластиковый мешок, такой же белый, как их защитные костюмы. О содержимом мешка можно догадаться еще до открытия пакета. Едкий трупный запах пронизывает воздух, даже несмотря на февральские морозы.

Мобильный морг из десяти вагонов-рефрижераторов появился в Одессе в апреле 2025 года, после того как Россия стала передавать Украине тела погибших военных. Сначала речь шла о сотнях, а после договоренностей в Стамбуле в июне 2025 года в Украину стали поступать тысячи пакетов с останками тел, предположительно, украинских солдат. Их распределяли между крупнейшими судебно-медицинскими центрами, способными проводить ДНК-экспертизу, — Киев, Днепр, Львов, Одесса.

Одесское областное бюро судебно-медицинской экспертизы стало одним из главных мест, где возвращают имена погибшим украинским военным. «С мая 2024 года мы приняли уже 12 репатриаций, — рассказывает Сергей Емец, замначальника Одесского областного бюро судмедэкспертизы. — Это более 2800 тел. Самые большие обмены были в апреле и июне 2025 года. В апреле мы получили 400 тел, в июне — 1600 тел. Они все хранятся на этой локации в вагонах-рефрижераторах, чтобы не продолжался процесс разрушения».

Сотрудники морга везут тело военного, возвращенного по репатриации. Одесса, Украина, февраль 2026 г. © Sergey DMITRIEV / RFI

Пластиковый пакет переносят в палатку и кладут на стол для вскрытия. Впрочем, вскрытием эту процедуру назвать сложно. То, что должно быть телом военного, больше похоже на мумию из археологических раскопок. Бесформенные останки, рядом с которыми несколько костей и почерневший череп. Сложно представить, что совсем недавно это был живой человек, молодой парень или взрослый мужчина, и что где-то в Украине его до сих пор ждут родители или дети.

На первом этапе эксперты проводят общий осмотр, записывают все внешние признаки, которые могут помочь в идентификации тела. «После снятия одежды проводится экспертиза непосредственно трупа, описывается его состояние, — объясняет процедуру заведующий отделом судебно-медицинской экспертизы трупов Одесского бюро судмедэкспертизы Юрий Степанчук. — В данном случае это сильные изменения жировой массы, повреждения… Описываются индивидуальные признаки, указывается антропометрические данные — длина тела, волосы, если есть, зубы».

После описания повреждений и других внешних признаков, эксперты отбирают ДНК-материал для исследования. «Если мы подозреваем, что это два или три тела, мы берем из каждой части ДНК-материал, — говорит Степанчук. — После экспертизы одежда остается в мешке, все личные вещи, имеющие значение для дальнейшей идентификации, описываются, и полиция их изымает».

Как только осмотр закончен, личные вещи изъяты, а образцы ДНК-отобраны, труп возвращают в рефрижератор. Начинается работа специалистов-генетиков уже в лаборатории Одесского бюро судмедэкспертизы. Благодаря помощи международных организаций и западных партнеров лаборатория оснащена современным оборудованием для проведения ДНК-экспертиз.

Заведующий отделом судебно-медицинской экспертизы трупов Одесского бюро судмедэкспертизы Юрий Степанчук. Одесса, Украина, февраль 2026 г. © Sergey DMITRIEV / RFI

«Мы отбираем биологические образцы, костные фрагменты, если они пригодны для проведения экспертизы, — объясняет принцип работы завотделением молекулярно-генетических экспертиз Одесского областного бюро судебно-медицинской экспертизы Руслан Кривда. — Это помогает установлению ДНК-профиля биологического материала с использованием методов молекулярной генетики».

Иногда идентификации помогают личные вещи, нашивки, татуировки… Однако, часто эксперты получают тела, поврежденные взрывом или сгоревшие до неузнаваемости. Многие тела, пролежавшие месяцы или годы на полях, обглоданные животными, разложившиеся от снега и дождей, представляют бесформенные останки, по которым сложно сказать, принадлежат ли они солдату или гражданскому, украинцу или россиянину.

«Чаще всего мы получаем скелеты, есть трупы в замороженном состоянии, есть трупы, которые находятся в состоянии мумификации и в состоянии жировоска, — перечисляет Кривда. — Самым сложным является, когда в одном мешке останки нескольких людей. То есть в одном мешке могут быть кости от нескольких погибших военнослужащих. В таком случае необходимо проводить идентификацию всех костей, имеющихся в пакете».

Результаты, полученные в процессе ДНК-экспертизы, вносятся в национальную базу данных. «В базе данных есть два раздела, — объясняет Кривда. — В одном — ДНК-профили биологического материала трупов, в другом — ДНК-профили родственников». Дальше остается только найти совпадение. «Если ДНК-профиль биологического материала будет установлен, то очень высока вероятность того, что это лицо будет идентифицировано», — говорит эксперт.

Тела военных, возвращенных по репатриации. Одесса, Украина, февраль 2026 г. © Sergey DMITRIEV / RFI

Процесс идентификации может затянуться, когда у погибшего нет родственников, либо они находятся за границей, либо на оккупированных территориях. «Это все очень усложняет процесс», — признает Кривда. Однако даже в таких случаях есть шанс установить личность погибшего. Сейчас уже некоторые военнослужащие сдают свои образцы ДНК, прежде чем идти на фронт.

Через одесское бюро прошло уже 2800 тел. Две тысячи из них до сих пор лежат в вагонах-холодильниках. «Первые тела были доставлены в апреле 2025 года, то есть скоро будет год, как они там лежат, — говорит замдиректора бюро Сергей Еремец. — Каждое тело будет храниться до момента, пока не установят имя военного. Все процессуальные действия с ними уже проведены. Ждем только момента идентификации наших героев». Бюро работает практически на пределе. Помимо тысяч тел с фронта никуда не делись и обычные бытовые смерти: несчастные случаи, ДТП, убийства…

«Раньше мы не воевали и у нас проблем таких не было, и репатриации не было, — признает Руслан Кривда. — Сейчас мы имеем такую ​​задачу и решаем ее. Основная задача государства — это возвращение имени. Если военнослужащий отдал свою жизнь за нашу страну, он должен иметь имя. Он должен быть определенным образом погребен. Это очень важный момент. Это военная традиция и традиция украинского народа».

По данным проекта UALosses, на конец четвертого года войны в поименных списках пропавших без вести числится более 89 тысяч украинских военных.